Указанная выше тенденция остается достаточно стабильной на протяжении периода, последовавшего после окончания «холодной войны». Это определяется совпадением ряда глубинных и конъюнктурных обстоятельств, хотя изменение последних не исключает некоторой зигзагообразности в развитии тенденции. В первую очередь следует отметить, что исчезновение СССР резко ослабило в западном блоке консолидирующее действие идеологического фактора. Создание негативного образа России не в состоянии в полной мере компенсировать его отсутствие. Резкое ослабление России делает для западных европейцев не столь критической значимость американского военного присутствия в Европе. Стремление решать локальные кризисы своими силами просматривалось достаточно отчетливо вплоть до Боснийского конфликта. Однако и решающая роль США в «принуждении к миру» военными средствами в данном случае отражает, на наш взгляд, лишь временное отсутствие адекватного потенциала у самих европейцев. С исчезновением «биполярного мира» и глобальной конфронтации двух систем расхождения геополитических интересов и озабоченностей между США и членами «европейского клуба» также проступают все более явственно.
Для Америки на первый план выходят ближневосточные проблемы (особенно в связи с возможностью овладения ракетно-ядерным оружием такими странами, как Иран и Ирак), а также дальневосточные противоречия, где ключевым пунктом будет политика «двух Китаев», корейский вопрос и необходимость сохранения альянса с Японией в условиях нарастающей экономической конфронтации. В настоящий момент американцам трудно рассчитывать на существенную помощь своих европейских союзников в решении этих вопросов. Существуют предложения, выдвигаемые американцами, заключить своеобразный пакт, по которому европейцы взяли бы на себя часть расходов по поддержанию стабильности в регионах, где их интересы, в принципе, могут быть затронуты (главным образом, Ближний Восток), а американцы продолжили бы активно содействовать укреплению стабильности в Европе, в том числе, и посылая войска в «горячие точки». Однако пока эти идеи не вызывают живого отклика.
В чисто экономическом отношении европейский рынок представляет большее значение для США, чем американский для Европы. Кроме того, при стабильной политической ситуации на европейском континенте конкурентная составляющая экономических отношений между ЕС и США будет возрастать. Это уже проявилось в целом ряде конфликтов последних лет, показавших нежелание европейцев следовать в фарватере американской политики, в первую очередь в отношении стран третьего мира и, наоборот, желание активно противодействовать экспансии США на рынках высокотехнологичных производств. Характерно, что компромиссы, которыми закончились эти конфликты, были, в целом, в пользу ЕС.
Цена военного присутствия в Европе, которое тесно и непосредственно коррелирует с политическим влиянием, вызывает определенные внутриполитические проблемы в самих США. Снижение данного присутствия втрое в первой половине 90-х гг. не снижает их остроты. Отсюда стремление американцев заставить Европу саму по преимуществу платить за расширение НАТО, закрепив при этом за США новые рынки вооружений. При условии отсутствия реальной «объединяющей угрозы» это не может не вызвать нового витка напряженности в трансатлантических отношениях.
Наконец, следует упомянуть «французский фактор». Франция, с ее ядерным потенциалом, глобальными интересами и активностью, а также уникальной для европейских членов Североатлантического альянса возможностью выставлять значительные контингенты для операций за пределами своей территории, чрезвычайно важна для консолидации западного блока в новых условиях. Дальнейшее неучастие Франции в военных структурах НАТО после окончания «холодной войны» и при изменении характера отношений с Москвой дестабилизирует перспективу подобной консолидации. При этом именно политик с репутацией твердого голлиста, каковым является Жак Ширак, может себе позволить отказ от важнейшего элемента политического наследия Шарля де Голля. Однако условием возврата в военные структуры НАТО руководство Франции выдвигает в первую очередь европеизацию альянса, и антиамериканская составляющая французской политики по-прежнему остается весьма значительной.
Официально заявленная позиция российского правительства однозначно приветствует
рассматриваемую нами тенденцию и выражает заинтересованность в радикальном
сокращении американского влияния на европейские дела, в принципе. На наш
взгляд, подобный подход в значительной мере отягощен исторической инерцией,
присущей нынешнему поколению политиков, ориентирован на конъюнктурное отражение
общественного мнения во внутриполитических интересах и основывается на
не вполне адекватной оценке вероятных угроз интересам России и возможностей
российской внешней политики. Логика глобального противостояния, глобальных
интересов и глобальной активности продолжает влиять на формирование российской
позиции.
Антисоветская подоплека американского присутствия в Европе в период
«мирного сосуществования» двух лагерей (при наличии у СССР реальных возможностей
военного доминирования на континенте и нескрываемой заинтересованности
в распространении своей общественно-политической системы) автоматически
трансформируется в антироссийский характер подобного присутствия сейчас.
Это резонирует с позицией соответствующих кругов американского истеблишмента,
заинтересованного в сохранении консолидирующей западный блок угрозы, и
формирует самостоятельную инерцию в логике политического поведения. Это
отчетливо просматривалось и в ходе боснийского конфликта, и в общей атмосфере
при решении вопроса о расширении НАТО. Схожая парадигма видна и в не всегда
подготовленных попытках разыграть карту российско-китайского и российско-французского
сближения.
Подобная логика может быть признана адекватной только в двух случаях: либо Россия ощущает реальную угрозу военного вторжения со стороны НАТО, ведомого США, либо проблемы, встающие перед Россией на европейском континенте, предполагают использование с ее стороны вооруженных сил в зоне ответственности НАТО и США. Гипотетически было бы допустимо принять в расчет и заинтересованность России в глобальной конкуренции с США. Но каждая из подобных перспектив представляется в обозримом будущем крайне маловероятной. Россия гораздо меньше, чем США, объективно заинтересована в контроле за ресурсосодержащими регионами мира, так как в силу сложившейся структуры народного хозяйства и наличия огромных запасов ресурсов на контролируемой территории она еще длительный период останется экспортером энергоносителей и полезных ископаемых. Стабильность же Соединенных Штатов жестко зависит от их бесперебойного импорта. Обладание Россией ядерным оружием практически гарантирует от серьезных посягательств на ее территорию со стороны любого государства или военного блока. С другой стороны, военное присутствие в горячих точках даже на территории бывшего СССР признается в настоящий момент затруднительным для России с экономической точки зрения, а участие в международных силах по поддержанию мира в Боснии ограничено практически одним батальоном, не в последнюю очередь, по тем же причинам. При этом защита экономических интересов России в Европе вряд ли может быть достигнута путем любых видов военного воздействия и не находится в прямом противоречии с американским присутствием.
В настоящий момент достаточно отчетливо проявилось нежелание ЕС допустить равноправный выход России на европейские рынки, за исключением рынка энергоносителей. При этом парадокс заключается в том, что наиболее острые противоречия в данной сфере наблюдаются в отношениях с Францией. Расширение ЕС будет означать включение наших бывших союзников и ближайших экономических партнеров в систему единого внутреннего рынка и таможенного союза этой организации. Помимо автоматической потери права безвизового въезда российских граждан в те страны, с которыми данный режим сохранялся, это создает неравные и невыгодные для России условия экономических взаимоотношений с ними по сравнению с членами «европейского клуба». При этом наибольшую заинтересованность в «мирной экспансии» на территорию стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) проявляет Германия. ФРГ в настоящий момент полностью эмансипировалась от последствий поражения во II мировой войне. Ее ведущая роль в планируемом экономическом и валютном союзе в рамках ЕС не подлежит сомнению. Глубоко не случайно, что именно фракции ХДС/ХСС в Бундестаге принадлежит и идея «тесного ядра», которая фактически означает допущение двойных стандартов для членства в ЕС и, соответственно, возможности влиять на принятие и проведение политики по ряду ключевых направлений. Угроза заблокировать вступление в ЕС уже использовалась германскими политиками как средство давления на Чехию в реанимированном конфликте по поводу выселения судетских немцев. Первая попытка самостоятельных действий ЕС в конфликте в Югославии была также связана с инициативой Германии и осуществлялась на основании линии, определенной в Бонне. Неизбежная смена поколений в политической элите Германии (в условиях преодоления послевоенных комплексов, роста национализма и ксенофобии и в сочетании с гигантским потенциалом и уже имеющимися инструментами влияния) делает вполне реальной смену парадигм во внешней политике Германии и заставляет предположить, что вакуум, возникающий в связи с сокращением американского влияния, скорее всего будет заполнен влиянием германским. Прежде всего, это будет касаться регионов Центральной и Восточной Европы, где Россия и сейчас, и, особенно, в будущем сохранит свои интересы и потребность в их защите. На наш взгляд, в среднесрочной перспективе совпадения в данной сфере возможны в первую очередь между интересами России и США, которым также будет невыгодно политическое и экономическое подчинение стран ЦВЕ германскому влиянию, прикрываемому членством в ЕС, и, в целом, любые тенденции к установлению германской гегемонии в каком-либо виде. С точки зрения правил игры в данном регионе, максимум того, что может достигнуть Россия, будет близко к тому, что могут достигнуть и США. Таким образом, главные вызовы национальным интересам России в Европе в настоящий момент исходят не из сферы военной, а из сферы экономической безопасности. В силу указанных выше причин политическое сближение с Францией на антиамериканской основе не принесет в данной области ощутимых дивидендов. К тому же, Франция достаточно полно обеспечивает свои экономические интересы в рамках ЕС, что можно рассматривать как плату со стороны Германии за политическую эмансипацию под эгидой европейской интеграции. Возможность размена германского влияния в ЦВЕ на французское в Средиземноморье под той же эгидой видится вполне реальной. Угрозу возрождения германского реваншизма и территориальных претензий по отношению к Франции можно считать нулевой. Следовательно, слишком рассчитывать на французское содействие России в данном вопросе не стоит. Противодействовать же в одиночку политике Германии, опирающейся на экономический, политический, а в перспективе, возможно, и военный вес Европейского Союза, Россия будет не в состоянии. Следовательно, при вполне прогнозируемом несовпадении интересов с ФРГ в обозримой перспективе мы окажемся в положении, когда отсутствие инструментов для отстаивания собственной позиции будет усугубляться изоляцией и отсутствием поддержки со стороны влиятельных актеров европейской политической сцены.
Возможности взаимодействия в защите наиболее важных интересов России, имеющих в основном экономический характер и не предполагающих эффективного использования вооруженных сил России в Европе, отчетливо просматриваются также только с США. В настоящий момент оно представляется мало реальным. Но именно поэтому, на наш взгляд, требуется тщательная дипломатическая и пропагандистская подготовка подобной перспективы. В первую очередь это предполагает осознание выгодности для России американского присутствия в Европе в новых условиях. Акцентирование антироссийской направленности этого присутствия, сохранение центра тяжести на военном аспекте российского интереса в Европе, стремление содействовать вытеснению американцев ничего не дадут нам с точки зрения наиболее актуальных в данный момент составляющих национального интереса и национальной безопасности. Более того, это будет содействовать закреплению невыгодных России стереотипов и создавать возможности для аберраций и манипуляций, характерным примером которых можно считать ситуацию с конфликтом в Югославии. Российское общественное мнение однозначно склонно главную вину за унижение России и несправедливое обращение с сербами взваливать на действия США. Однако американцы ранее не имели в данном регионе особых отношений с хорватами и мусульманами, а их союзниками и в Первой, и во Второй мировых войнах были сербы. Первоначально они были не допущены к участию в урегулировании конфликта, а в конечном итоге активно и жестко использовали шанс для подтверждения все еще существующей зависимости западных европейцев от американской военной мощи, но на основании принципов резолюций Совета Безопасности ООН и в соответствии с интересами западного альянса. Вопрос о том, кто в свое время предложил эти принципы и определил данные интересы. Ответ известен: Германия.