Д. А. Смирнов
Старший преподаватель
Елецкий государственный
университет

Россия и Европа: один путь, одно целое?
Трудность осознания и реальность происходящего

Для осмысления происходящих сегодня изменений в отношениях России и Европейского союза большую популярность приобрела концепция “двух Европ”[1]. В основе их существования, по мнению исследователей, лежат разные культурные традиции, объединенные, однако, историческими духовными корнями, которые в свою очередь берут свое начало из античности: для России – это византийская, для Западной Европы – латинская культуры. Особенности развития античного мира, наследниками которого они обе являются, были осмыслены ими по-своему. Среди многообразия культурных черт античности каждая из Европ выбрала свои, позволяющие адекватно ответить на внутренние и внешние вызовы.

Такой взгляд на историю Западной Европы и России дает возможность исследователям сказать, что долгий период конфронтации и дискуссии “кто лучше?” подходит к концу и обе части Старого Света становятся полезными и необходимыми для дальнейшего развития друг друга. Кроме того, преодолевается восприятие ЕС лишь как экономического сообщества, а не субъекта международной политики. Россия начинает взаимодействовать, прежде всего, с учреждениями Евросоюза, а не правительствами отдельных стран, входящих в него[2].

Концепция “двух Европ” не является сегодня лишь научным и теоретическим взглядом. Она становится основой идеологии современного европеизма, который как явление в различных формах был присущ русскому обществу на всем протяжении его истории. Однако, “русские европейцы”, “во всех отношениях европейски образованные люди” [3], не едины в оценке будущих отношений с Западной Европой. Преимущественно “европейски образованная” российская элита по-разному воспринимает их природу и характер, что отражается на внешней политике руководства страны.

С самого начала президентства В. Путин обозначил себя проевропейски настроенным лидером. И более того, именно его считают сейчас наиболее последовательным европеистом. В своих интервью он постоянно подчеркивает: “Мы за развитие взаимоотношений с Евросоюзом. Мы сами - часть Европы”. Иного и быть не могло. Иные поведение и образ мыслей означали бы для него и его команды (не только бизнесменов и либеральных политиков, но и “питерских силовиков”, пришедших из разведки и контрразведки) отказ от части собственных взглядов и предпочтений; отказ от части своей жизни, в которой интерес к Западной Европе, пусть и сугубо профессиональный, был одним из главных. Можно сказать, что “проевропейский” означает для них как раз осмысление России в контексте всей Европы, а не в контексте выбора идеологии западной ее части. В этом и состоит отличие нового президента от его предшественника, который стремился подстроиться под западные стандарты, чтобы стать своим. Путину это делать не нужно: он и его команда общаются с западноевропейскими политиками на их языке (Путин со Шредером), как и они с ним (Ширак с Путиным).

Вторая половина XX века и память о двух кровопролитных войнах позволили понять европейцам цену мира со своими непосредственными соседями. Именно с ними как раз и приходилось воевать за далекое “жизненное пространство”. Осознание цены европейского мира присуще сегодня и большинству российских руководителей. Формирование их политического мировоззрения проходило в конце 70-х – начале 80-х годов ХХ в., когда одной из задач международной политики СССР было строительство “общеевропейского дома”, официально оформленное в Хельсинки в 1975 г. Заключительным актом Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. В основе прописанных в нем механизмов лежало стремление “содействовать улучшению отношений между государствами-участниками и обеспечить условия, в которых их народы могут жить в мире, будучи ограждены от любой угрозы покушения на их безопасность” [4]. Впрочем, исследователи не без основания считают, что реальной целью советской дипломатии на этом Совещании был раскол в Североатлантическом блоке, которого советская дипломатия стремилась достичь, прикрываясь европейской риторикой и разжигая антиамериканские настроения. Однако эта позиция не противоречила цели строительства “общеевропейского дома” [5].

Другим фактором, оказавшим влияние на формирование политических взглядов Путина и его команды, стал последний период “холодной войны”, начавшийся после ввода советских войск в Афганистан и размещения в Европе американских крылатых ракет в начале 1980-х годов. Отсюда сложная комбинация недоверия к последним шагам и позиции Европейского Союза, например в отношении Калининграда, и ностальгии по временам широкого диалога, в который были вовлечены ведущие политики современной России, как и их ровесники в Западной Европе, когда делали первые шаги своей карьеры. Отсюда, возможно, и раскол внутри российской элиты в оценке перспектив отношений с ЕС. Политическое руководство учитывает подобное различие в ее настроениях. Это находит отклик в высказываниях президента, сочетающих заявление о сотрудничестве и готовность к жестким мерам.

В апреле 2002 г. на российско-германском форуме “Петербургский диалог”, акцентируя внимание на проблемах экономической безопасности, Путин подчеркнул: “Если Европа будет рассматривать Россию как чужеродный элемент, то тогда, конечно, мы будем строить препятствия на пути расширения этого взаимодействия. А если Европа будет относиться к нам как к равноправному партнеру, тогда и в отношении России не будут действовать правила как для страны, не являющейся членом этого сообщества”. Это позволяет сказать, что важнейшей составляющей идеологии современной российской власти стал реализм – и в оценке происходящих событий, и в подходах к решению возникающих проблем. А ставшее знаменитым резюме первой встречи весной 2001 г. с представителями администрации Дж. Буша, предложенное С. Ивановым после прилета в Москву – “мы все обсудили без дураков” – можно вполне применить и к европейской политике России в последние годы. Самое яркое свидетельство этого перемены в оценках отношений с блоком НАТО и проблем европейской безопасности. Кроме того, мировые экономика как основа международной политики заставляет признать, что есть определенные реалии, которые нельзя скрыть никакими идеалистическими образами.

Самая явная из этих реалий – это “вялотекущая” глобализация, проявляющая себя и в политике, и экономике, и в экологии. Она затрагивает и весь комплекс отношений России и ЕС. В связи с этим известный аналитик В. Третьяков отмечает: “Современная Россия … все равно будет вынуждена выбирать между союзничеством либо с Китаем, либо с Европой, либо с США … . “На равных” Россия может союзничать только с Европой” [6]. В политическом смысле – это взаимный поиск партнера в стремлении сохранить свой вес в мире; в экономическом – создание многосторонней системы сотрудничества в области энергетики, производства, перемещения капиталов; в экологическом – выработка мер для предотвращения экологических и техногенных катастроф и аварий. России и Европейскому союзу сегодня логичнее стремиться прежде всего к созданию единого целого в различных областях жизни, чем формировать отношения друг с другом, основанные, скажем, на прошлых стереотипах и предпочтениях. Близка к этому и позиция официальных лиц. Замминистра иностранных дел А. Ю. Мешков указывает: “Поскольку именно в Европе реализуются жизненные интересы России в сфере безопасности и экономики, то задачи, которые она перед собой ставит, немногим отличаются от целей ее европейских партнеров … ЕС – главный торгово-экономический партнер России … . Объединение усилий России и Евросоюза на основе близких подходов к международным проблемам позволяет придать им больший вес и авторитет”[7]. И все же не только мировые экономические проблемы определяют направление и идеологию внешней политики России, обуславливают общественную поддержку позиции страны.

Несмотря на “продвинутость” и стремление к западным стандартам жизни, присущее значительной части населения России, не меньшая его часть продолжает с недоверием смотреть на европейские страны, повторяя вновь и вновь тезис об “особости” пути России. Тем самым подтверждается мнение О. Шпенглера о том, что “русскому мышлению столь же чужды категории западного мышления, как последнему – категории китайского или греческого” [8]. Российская элита - “европейски образованные люди” – оказывается расколотой в оценке перспектив расширения и углубления диалога с ЕС. Основываясь на исторической памяти, традиционно неоднозначном восприятии отношений с Западом, в качестве контраргумента идеи сближения с ЕС приводятся факты – из далекого прошлого или современности, разрушающие образ России как европейской страны. Такую позицию можно считать органичной для части интеллектуальной, духовной элиты как историческое “наследие” спора западников и славянофилов, доказывающее, по оценке исследователей, “нелиберальный менталитет элиты”[9].

Еще недавно опыт сотрудничества России и ЕС в 90-е годы. XX в. и конкретно в 1999 г. позволял судить, что “некритическое отношение к западным идейным ценностям, их пересадка на русскую почву без учета культурной самобытности России могут привести к разрушению русской цивилизации” [10]. Значительная часть политической элиты, вслед за интеллектуальной, формировала на основе этого фундамент своей идеологической программы и противопоставляла Россию Западной Европе. Исключение, казалось бы, должны составлять деловые круги, большей частью ориентированные на Запад. Однако, в этой среде также распространены суждения, опирающиеся на антиевропейскую направленность российского сознания. П. Авен, один из крупнейших российских банкиров, который, по его собственным воспоминаниям, знакомился с “идеологически враждебными” произведениями западных экономистов в оригинале в библиотеке ИНИОН еще в студенческие и аспирантские годы, странным образом утверждает: “Вопреки распространенному представлению, Россия никогда не была полноценной частью Европы… наше государство никогда не было вполне европейской страной ни по своему географическому положению и составу населения, ни по внутреннему политическому устройству. В отношении Европы российская элита традиционно испытывала смешанные чувства страха, избыточной гордыни и самоуничижения… Европа, учитывая исторический опыт, платила ей той же монетой”[11]. Определенно, подобные суждения оценивают сотрудничество с ЕС в контексте теории конфликта цивилизаций как отказ от самобытных черт и признание поражения в противостоянии с Западом.

Несомненно, что обе оценки перспектив развития отношений с ЕС (“с Европой” или “без Европы”) сформировались не только под влиянием внутриполитических обстоятельств. Они обусловлены также и разнообразием (противостоянием?) позиций (“той же монетой”) внутри самого Евросоюза. Как справедливо отмечает А. Пушков: “Европа не определилась даже насчет самой себя… Внутри Европы нет единства по многим ключевым вопросам мировой политики” [12]. Здесь также сплетено интуитивное недоверие и разумное понимание общности проблем, требующих согласованных усилий. Р. Проди, председатель Еврокомиссии, на саммите Россия-ЕС в Москве в мае 2002 г. заявил: “Россия – это составная часть Европы, но ввиду огромных размеров, ее вступление в ЕС изменило бы саму природу этого союза. К тому же Россия пока и сама не очень готова к этому… мы никогда не сможем заседать в одном парламенте”[13]. К. Паттен, коллега Проди по Еврокомиссии, видит эту проблему как раз в контексте кризиса самоидентификации в самой России: “Нам необходимо понять, насколько далеко Россия готова пойти в этом направлении и насколько европейской хочет Россия быть в действительности” [14]. Пока же, впрочем, Россия для ЕС – это, прежде всего, по словам Проди, “надежный поставщик энергии, который также аккуратно и пунктуально выполняет свои долговые обязательства перед кредиторами” [15]. Такой взгляд как раз и способствует появлению и укреплению пессимистических оценок отношений России и ЕС, подобных той, что выразил Авен.

После своего визита в США весной 2001 г. С. Иванов, тогда секретарь Совета безопасности РФ, наряду с уже приведенной фразой, произнес еще одну, оценивая перспективы взаимодействия с новой американской администрацией: “Все должно идти естественным путем”. Оглядываясь назад, можно сказать, что не только в отношениях с США, но и в целом во внешней политике, “команда Путина” придерживается идеологии “естественного пути”. В контексте многообразия оценок и обстоятельств, влияющих на их формирование, наиболее сбалансированной и адекватной как раз и представляется позиция России, озвученная Путиным на форуме “Петербургский диалог” (“хотите, будем сотрудничать, а не хотите, не надо”)[16]. Эта позиция, а также в целом идеология “естественного пути” и могут стать основой для российской политики в Европе. Они вполне укладываются в диапазон настроений российской элиты, не провоцируя саботаж или открытое неприятие внешней политики руководства страны. Кроме того, в этом случае нет смысла доказывать европейскую сущность России. Если реалистичный подход российского руководства европейские партнеры сочтут для себя приемлемым, значит Россия поступает “по-европейски”.

Примечания